Рассказ сторожа музея: переквалификация

19.05.1999 885

Рассказ сторожа музея: переквалификация

Серег! Ну чего ты сидишь, как не русский? Чего? Ты и есть – не русский? А какой ты? Наполовину татарин, наполовину еврей? Ни фига себе! Прям какое-то татаро-еврейское Иго у тебя, Серег, получается. А чего пьешь как лошадь Переживальского? Жизнь не удалась? А у кого она удалась? У меня, что ли, удалась? Я тут как писатель Юрий Олеша. У него ни дня без строчки было, а у меня – ни дня без приключений. Как у неуловимого мстителя. Только я тут – вполне уловимый. Иначе хрен бы меня Калерия заставила такие кунштюки выкидывать. Ты давай, Серег, наливай кумыса нашего, молока солдата. А то я опять в сплошных переживаниях. Прям, хоть увольняйся. Ни дня покоя. Чего? Вздрогнули, Серег. Конечно вздрогнули!
Короче, рассказываю все по порядку. Вчера опять собрался подремать у Калерии после ночной смены. Правда, я хоть в приличном виде был, потому что почти не пил ночью. Ты же, Серег, меня вчера это… как его… проинтерпретировал? Нет! Проигнорировал! Вот! Я ночью даже зацепил пару часов храповицкого, делая вид, что изучаю древние рукописи. Так вот, прихожу в кабинет к Калерии, а престарелая девственница опять ко мне бросается, аки тигра лютая, и орет:
- Все пропало, Константин Похмелыч! Вот и конец моей славной карьеры пришел, давайте прощаться нафик.
Я ей говорю:
- Калерия! Ты прекрати мне тут форс-мажорные аккорды разводить, говори толком – что случилось.
Короче, Серег, выясняется, что приезжает из Италии группа экспертов, чтобы осмотреть статую древнеримского воина. Заплатили немаленькие деньги, между прочим. В национальных итальянских долларах. А у Калерии – обычная проблема: экскурсовод Карячкин, зараза, опять нажрался до синих крокодилов и во время экскурсии принял древнего воина за негодяя Дантеса, который на дуэли ухлопал самого знаменитого арапа всех времен и континентов. И представляешь, Серег, настолько раздухарился, что в состоянии аффекта, вызванного непрерывной алкогольной интоксикацией, оторвал древнему воину древний меч, на который он опирался. Так что воин теперь находится в капитальном ремонте. А ты же знаешь наших капитальных ремонтеров: запчасти к нему, дескать, теперь не выпускаются, надо делать полный ремонт правой фаланги пальца, короче, канитель на месяц, не меньше. Калерия их и уговаривали, и шантажировала, и применяла во все карманы материальное стимулирование, - ничего не помогло. Я ей предложил меч изолентой прикрутить, а она говорит, что будет международный скандал, никак не меньше.
Ну, я ей посочувствовал, конечно, а она тут произносит коронную, леденящую всю душу фразу: "Выручай, Константин Похмелыч!".
Я говорю:
- Калерия! Ты что? Мои ремонтные способности сильно ограничены. Если твои специалисты не меньше месяца возиться собираются, то я за пару часов никак не управлюсь, чтобы заметно не было.
- Да нет, - говорит. – У меня тут мысль одна возникла.
А меня, Серег, от ее мыслей – прям в дрожь бросает.
- Ну, - говорю, - выкладывай свою мысль, только сначала мне валерьянки накапай, капель пятьсот.
- Константин, - говорит. – Придется Вам побыть древним воином. Минут двадцать, не больше. Даже меньше.
- Калерия, - отвечаю. – Я тебя, конечно, сильно уважаю и все такое прочее, но ты бы сходила к врачу провериться. Может у тебя в сосудах головного мозга непроходимость мысли образовалась? Что ты несешь такое? Как я могу стать древним воином, когда я вовсе даже современный сторож-алкоголист?
- Партия все продумала, - говорит. – Мы тебя облачаем в древнеримские доспехи (на складе есть запасные), белим побелкой и выставляем в зал. Глаза закроешь, и все дела. Вокруг тебя сделаем круг метров в пять, оградим веревочкой и близко подходить не разрешим, ввиду особенной ценности древней фигуры. А я тебя за это устрою еще на полставки ночным администратором. Фиктивно. Возьму грех на душу, но для тебя, Константин, я готова на любые должностные преступления.
- Калерия, - говорю. – Ты в своем уме? А если у меня какая физиологическая потребность сработает, типа там закурить или чихнуть? А если итальянцы заметят? Такой международный скандал будет, что не только ты, весь музей с работы вылетит, вместе с древними экспонатами.
- Константин Похмелыч, - ластится Калерия. – Ну какие физиологические потребности не могут потерпеть двадцать минут? Заранее покуришь, я тебе из командирских запасов стограммульку налью, чтобы крепче стоялось. А? Ну, выручай боевую подругу!
Вот так вот, Серег, дело оборачивается. Знает же негодяйская старушонка, что я ей отказать не могу по своей высокой ответственности и отзывчивости. Короче, говорю, что пусть наливает двести, и я согласен. И, Серег, пошло-поехало. Набежали тетки из запасника, разоблачили меня до трусов, натянула всякие латы древние. Одна даже комплимент отвесила: Вы, говорит, очень представительных форм мужчина, прям, как древний воин. И все так ласково мне древнеримскую юбочку прилаживает. Я ей сказал, что в Америке такие поглаживания называются "сексуальный херасмент" (по радио передачу слышал), и пусть радуется, что в России живет. А то в Америке она бы до конца жизни работала мне на лекарства от морального ущерба. Короче, одели меня в эти латы и побелили театральным гримом. Калерия в древнеримский рот набулькала двести капель какой-то аптекарской гадости (сказала, что это алкогольный бальзам от нервов). Я говорю:
- Каля! Только ты смотри, чтобы эти эксперты хреновы близко не подходили. Я же, все таки, живой человек. Мало ли, мышца непроизвольно дернется или еще чего. Пускай любуются моей мужественной красотой издали.
- Не волнуйся, - успокаивает Калерия, - Константин. Все будет – чики-чики. Экскурсоводу Карячкину даны строгие указания туристов за ограждение не пускать ни под каким видом.
- Что? – говорю. – Так их Карячкин поведет? Все. Пришел мой смертный час. И твой тоже, между прочим.
- Не бойся, древний воин! Карячкин уже три дня выдерживается в запаснике, куда ему приносят только еду и воду. Так что он будет трезв также, как при рождении.
- Ну, смотри, Калерия. Ежели что, я тут ни при чем.
Дали мне затянуться раз пять, отнесли в зал, поставили на постамент. Смотрю, вокруг действительно ограждение радиусом метров в пять сделано. Ну, думаю, где наша не пропадала, Константин Похмелыч! Везде пропадала!

[продолжение следует]

© 1998–2019 Alex Exler
19.05.1999

Комментарии 0