Лесной сыр

01.01.2000 5487   Комментарии (7)

Все персонажи этого рассказа выдуманы
от начала и до кончика брюк...
Любое совпадение с реально существующими
лицами - случайно и не может рассматриваться
как совпадение с реально существующими лицами.
Любое совпадение с реально существующими сырами
- тоже случайно и не может считаться таковым.

Была пятница. А этот день для меня, между прочим, некоторым образом культовый. Он даже имеет свое собственное ласковое название - "тяпница". Потому что выходных у меня, вообще говоря, нет. Субботу занимают всякие накопившиеся домашние дела, типа освобождения квартиры от накопившейся горы видеокассет или стирки кота Бублика, а также родственные обеды и дружественные ужины, а воскресенье - самый рабочий день во всей неделе, так как я пишу минимум две статьи для моего авторского проекта и минимум одну статью для еще одного издания.

Тяпница, впрочем, тоже рабочая, но вечер тяпницы - СВЯТОЕ ДЕЛО! Потому что конец недели. Потому что завтра как бы выходной. И не имеет значения, что он не будет выходным. Это все равно не может мне испортить вечер пятницы. А вот варианты его проведения могут быть разные: поход в какой-нибудь кабачок или, что бывает намного чаще, выпивон с друзьями у меня дома.>

Нередко подобные мероприятия происходят в компании с Норвежским Лесным. Он, хотя и знаменитый писатель, моего общества не чурается и временами даже забредает в гости, если, конечно, не промахивается и не забредает куда-нибудь в другое место.

Вечер в компании с Лесным обычно проходит по заведенной схеме... Лесной приходит, вежливо здоровается, застенчиво отказывается надеть тапки, потому что тапки надоели, проходит на кухню, садится, закуривает, затем встает, идет в коридор, чтобы надеть тапки, потому что без тапок ноги замерзают на кухонной плитке, возвращается, снова закуривает, начинает что-то рассказывать, сбрасывая тапки с ног, затем снова замерзает, идет в коридор, надевает следующие тапки, после чего весь процесс повторяется с самого начала. Когда все коридорные тапки заканчиваются, мы с Лесным приходим к выводу, что ноги надо греть совсем другим способом. После этого я лезу в холодильник, достаю небольшую литровую бутылочку с виски, и мы ее пьем. Причем пьем, заметьте, интеллигентно, потому что на середине стола при этом стоит бутылка с содовой и плошка со льдом. Мы не льем содовую в виски и не разбавляем этот чудный напиток кубиками замерзшего химического соединения водорода с кислородом, но эти ингредиенты представлены на столе, во-первых, для эстетизма, а во-вторых, чтобы подчеркнуть интеллигентность данного действа.

О чем обычно идет беседа? Ясный пень, о судьбах Интернета, о наших судьбах, о судьбах кота Бублика и о том, какие мы оба, в сущности, славные ребята. Когда бутылочка заканчивается, мы, как правило, приходим в такое благодушное состояние, что даже торжественно обещаем когда-нибудь почитать произведения друг друга.

Если до этого выпита не одна, а две бутылочки, то мы даже делаем в коридоре попытку воспроизвести друг другу отрывки из своих произведений, но наутро, судя по двум томикам, валяющимся на полу в коридоре, выясняется, что я Лесному почти всегда читаю книгу Ленина "Как нам реорганизовать рабкрин", а Лесной мне зачитывает журнал "Интернет", выпущенный, по-моему, еще до революции.

Однако в этот раз все было по-другому. Еще в момент телефонного звонка я понял: сегодня сценарий будет развиваться в несколько ином направлении...

Итак, звоню Лесному. Он снимает трубку.

- Лесной подкрался незаметно! - радостно ору я.

- Ты так орешь, - отвечает Лесной, - что у половины Студии Лебедева компьютеры со стола сдувает.

- Я повысил голос для значимости, - объясняю я. - Это допустимый уровень голоса. Впрочем, сейчас не об этом. Скажи мне, пожалуйста...

- Пожалуйста, - отвечает Лесной.

- В каком смысле? - не понимаю я.

- Ну, ты попросил, - объясняет Лесной, - "скажи мне - пожалуйста". Я тебе и сказал "пожалуйста". Ты же знаешь, я отзывчивый.

- Я вовсе не это имел в виду, - объясняю я. - Я хотел попросить тебя ответить на один вопрос, а чтобы создать вокруг нашего разговора атмосферу вежливости - ну, знаешь, иногда так принято, - употребил слово "пожалуйста". Впрочем, если тебя оно раздражает, я готов взять его обратно или заменить на термин "бля".

- Экслер, - говорит Лесной.

- Ну?

- Чего тебе надо? Говори быстрее, потому что я пишу статью.

- Подумаешь, - обиделся я, - он пишет статью. Я, между прочим, тоже пишу статью. Но это мне не мешает позвонить другу по телефону и задать ему вопрос, проявляя даже определенные элементы вежливости. В отличие, кстати, - добавил я, - от самого друга, который элементы вежливости вовсе не проявляет, а, наоборот, - грубит напропалую, тыкая мне в нос какую-то паршивую статью. О чем, кстати, статья?

- Экслер, - сказал Лесной.

- Ну?

- Ты чего звонишь?

- Задать вопрос.

- Задавай.

- А как же статья?

- В жопу статью! Задавай вопрос.

- Что ты делаешь сегодня вечером? - перехожу я к самой сути.

- А у тебя есть какие-нибудь предложения? - интересуется Лесной.

- Самые что ни на есть традиционные.

- В смысле?

- Чего ты задаешь глупые вопросы? - злюсь я. - Как будто сам не знаешь... Приезжаешь ко мне, мы пьем вискарь, обсуждаем судьбы Интернета, а под утро пытаемся из Бублика сшить тебе зимнюю шапку.

- Ничего не получится, - отвечает Лесной. - Я бросил пить.

Воцаряется гнетущая тишина.

- Але, але, - наконец, прерываю молчание я. - Там кто-то вклинился в разговор. Так чего насчет вечера?

- Ты не понял, - совершенно спокойно говорит Лесной. - Я бросил пить.

Снова воцаряется молчание.

- Лесной, - наконец, говорю я. - Ты мне мозги не дури. Что значит - бросил пить? Мы что с тобой, алкаши какие? Ну, может быть, конечно, горькие пьяницы, но не алкаши же! Потом, мы же великие русские писатели, не так ли? Все великие писатели пили по-черному, даже не русские. А кто не пили - те кололись. Так что мы еще вполне находимся в рамках приличия. Кроме того, мы же это делаем вовсе не каждый день. Наоборот - мы круто работаем, как папы Карлы, высекающие свою буратину из куска самшита. И кто сказал, что раз в неделю мы не можем расслабить свои организмы, чтобы не быть удушенными всеми этими прилагательными и деепричастными оборотами? Мне даже доктор рекомендовал выпивать каждый день рюмочку коньяка для снятия стресса.

- Рюмочку, - подчеркнул Лесной.

- Ну да, - соглашаюсь я. - Только я ведь эту рюмочку каждый день не пью. Я ее с субботы откладываю на пятницу. За неделю как раз и получается семь рюмочек коньяка. Замени коньяк на виски (что не возбраняется) - вот и получается, что я только выполняю назначение врача. Могу, между прочим, рецепт показать.

- Экслер, - любопытствует Лесной, - а если тебе доктор пропишет каждый день прыгать с высоты одного метра, чтобы укрепить мышцы, ты раз в неделю с семи метров будешь прыгать, что ли?

- Ну, брат, - обижаюсь я, - это какая-то софистика у тебя получается и демагогия. Нельзя такие сравнения проводить.

- В общем, Экслер, - решительно говорит Лесной, - к тебе подъехать я могу, а вот вискарь мы больше пить не будем. Я завязал.

- Да и пожалуйста, - говорю я. - Что нам этот вискарь? Можем и не пить вовсе. Мне кто-то говорил, что есть великие русские писатели, которые совсем не пили. Кто-то их где-то, говорят, даже читал. Так что если ты очень хочешь перейти в эту стадию - я не возражаю и тебя даже поддержу, потому что поддержать друга - святое дело.

- Я знал, что могу на тебя рассчитывать! - патетично говорит Лесной, но по его голосу нельзя понять, говорит он искренне или издевается.

- В том смысле, - поправляюсь я, - что не обязательно же пить именно виски. Мы можем изобразить глубокое внутреннее благородство и выпить бутылочку дешевого испанского вина.

- Стоп, - отвечает Лесной. - Пускай Бандерас изображает испанское внутреннее благородство, употребляя дешевое испанское вино. Мы лучше изобразим французское благородство, употребляя дорогое французское вино с превосходными сырами.

- Лесной, - говорю я. - Ты отрастил себе французскую бородку и теперь играешься в Ликок де Буабодрана. Настоящий цимус - именно в дешевом испанском вине. Это тебе любой великий русский писатель скажет. Есть особый кайф в бутылочке дешевого испанского вина! При чем тут Бандерас? Удушить его маской Зорро, и все дела! Дорогое французское вино любой дурак может выпить. Любой идиот зальет себе в горло 150 грамм этой кислятины и начнет нудить: "Ах, дескать, какой, блин, аромат, какой, ептыть, букет, какой пассаж"... Мы же не такие, правильно?

- Экслер, - отвечает Лесной. - Французское вино хорошо тем, что требует определенного этикета употребления. Это тебе любой великий французский писатель скажет.

- Кстати, - замечаю я, - они все плохо кончили.

- Пофиг, - говорит Лесной. - Не перебивай.

Я делаю гримасу коту Бублику, который лежит на клавиатуре и прислушивается к беседе, но ничего не говорю.

- Так вот, - продолжает Лесной. - Хорошее французское вино надо пить с сыром. Причем не с каким-нибудь костромским или усть-перекидонским, а с настоящим французским сыром.

- Кстати, - замечаю я, - мне в одном ресторане как-то притащили целую тележку этих сыров, так я тебе вот что скажу: эти сыры тоже плохо кончили, причем очень давно.

- Потому что ты не въезжаешь, - объясняет Лесной. - У тебя плебейский вкус. Любишь картошку с сосисками?

- А кто ж не любит! - восклицаю я. - Любимая еда всех великих русских писателей.

- Вот я и говорю, - восклицает Лесной, - классический плебейский вкус. Ты настоящий сыр, небось, и не нюхал.

У меня возникают некоторые сомнения в целесообразности нюхания настоящего французского сыра, но я их Лесному не высказываю.

- Короче, - говорю я, - чего ты предлагаешь? Берем ящик портвейна и едем в Монино на шашлыки?

- Практически да, - отвечает Лесной. - Но с некоторыми вариациями. Ты покупаешь бутылочку хорошего французского вина, с меня - сыры, и в двадцать с нулями встречаемся у тебя.

- Значит, виски не покупать? - на всякий случай, уточняю я.

- Мы же договорились! - негодует Лесной. - Только вино и сыр.

- Ну, хоть пожрать можно чего-нибудь приготовить? - начинаю канючить я.

- Можно, - великодушно разрешает Лесной. - Но что-нибудь французское.

- Где же я тебе поздней осенью лягушку возьму? - возмущаюсь я.

- Отправь Бублика на охоту, - советует Лесной. - Что он у тебя без толку дома валяется?

- Ты, Лесной, садист, - объясняю я. - Вот не дает тебе покоя мой Бубель.

Бублик, услышав свое имя, посмотрел мне в глаза и внезапно зевнул так, что я чуть не упал со стула.

- Кому покоя не дает? - возмутился Лесной. - Это ты из него в прошлый раз шапку собирался делать.

- Серьезно? - растерялся я.

- Чтоб ты сдох, - поклялся Лесной.

- Уговорил, - соглашаюсь я. - Сегодня пьем только вино с сыром. А на горячее я придумаю что-нибудь французское.

- Крепко жму, - говорит Лесной и кладет трубку.

Оставшиеся до рандеву три часа прошли незаметно. Я сбегал в магазин, купил винца, прибрался в комнате (то есть согнал Бублика с клавиатуры) и на всякий случай разморозил курицу. Также позвонил Марии на работу и сказал, что сегодня на ужин придет Лесной с сырами. Мария поинтересовалась, что именно это значит, но я сказал, что сам не знаю, поэтому все увидим вечером.

Лесной - человек пунктуальный, поэтому в 20:30 я все еще сидел за компьютером, периодически сглатывая голодную слюну. Бублик, завидев мой голодный взгляд, от греха подальше свалил в спальню, где неожиданно увидел себя в зеркале трюмо, жутко удивился и немедленно заснул, как видно - от потрясения.

Но ровно в 20:31 зазвенел домофон.

- Это ты, милый? - спросил я в трубку фальцетом.

Типа, пошутил.

- Я, родной. Открывай, - таким же фальцетом сказал Лесной.

Я нажал на кнопку и стал ждать, когда Лесной поднимется на лифте. Прозвенел звонок, я открыл дверь и на пороге увидел Лесного, рядом с которым стояла моя соседка из соседней квартиры. Соседка на меня и Лесного почему-то смотрела очень подозрительно.

- Здравствуйте, Елена Андреевна, - поздоровался я с ней.

- Здравствуйте, Алексей, - очень холодно ответила она. Затем помолчала и как-то очень нерешительно спросила: - А... Маша - что, уехала?

- Да нет, - ответил я. - Здесь. Скоро придет.

Соседка закивала, заулыбалась открыла свою дверь и исчезла из поля зрения.

- Чего это она? - спросил я у Лесного.

- Ничего удивительного, - холодно ответил Лесной. - Она как раз рядом с домофоном стояла, когда ты прикалывался. Мы потом с ней в лифте ехали. Она меня все разглядывала - глаз оторвать не могла.

- Понятно, - сказал я. - Теперь по дому пойдут жуткие слухи.

- Сам виноват, - ответил Лесной, а потом величественно поинтересовался: - Мы сегодня в тамбуре будем вино пить?

- Пардон, пардон, - засуетился я. - Проходи. Это меня соседка с панталыку сбила.

Лесной вошел, традиционно отказался от тапок и направился на кухню. И тут только я заметил, что в руках он держит довольно большой пакет.

- Что ты мне принес? - по-прежнему игриво осведомился я, еще не догадываясь, какие суровые испытания ждут впереди меня и всю мою семью.

- Сыр, - ответил Лесной кратко.

Вот те на! Оказывается, он не шутил, говоря о сыре. А почему тогда такая большая сумка?

- А почему такая большая сумка? - осведомился я. - Мы такую головку и до появления Windows 2500 не съедим.

- Потому что это разные сыры, - ответствовал Лесной. - Много-много всяких разных сыров. Очень вкусных. Очень качественных. Очень дорогих.

- Лесной, - забеспокоился я. - Надеюсь, у нас не весь сегодняшний вечер будет посвящен только сырам? Я, конечно, сыр люблю,.. - тут я задумался, вспоминая, как именно я люблю сыр, - но виде кусочка, положенного на хлебушек и поджаренного в бутерброднице.

- Сейчас мы тебе будем прививать нормальный вкус, - объяснил Лесной. - Такой вкус, что сосиски с картошкой забудутся как дурной сон. Кстати, ты купил бутылку хорошего французского вина?

- Обижаешь! - возмутился я. - Конечно купил. Две бутылки красного "Барон Александр" и пару белого "Божоле"...

- Стоп, - сказал Лесной. - Во-первых, зачем столько бутылок? Во-вторых, я не просил покупать белое вино. Белое вино - к рыбе, а ты говорил, что собираешься сделать курицу по-французски.

- Во-первых, - парирую я, - у меня в доме не принято так, чтобы чего-то не хватало. Никто тебя не заставляет пить все восемь бутылок...

- Как восемь? - удивился Лесной. - Ты же сказал - две красных, две белых. Это четыре.

- Ну да, - подтвердил я. - Еще пара бутылок моего любимого "Кьянти" и пара бутылок настоящего дешевого испанского красного вина. Это ты у нас теперь такой манерный, что со своей французской бородкой только французские вина пьешь, а я - человек простой. Пью себе потихонечку "Кьянти" и не жужжу. А насчет рыбы... Будет и рыба. Вон, Бубелю заготовлен килограмм мороженого хека. Он его очень уважает. Вот тебе и рыба к "Божоле".

Лесной посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал, а только сел за стол и закурил.

- Короче, - интересуюсь я. - С чего начнем? Прямо с сыров?

- Подожди начинать, - говорит Лесной. - Мы же будем не одни, ведь так?

- Ну да, - соглашаюсь я. - Через часок Бубель проснется, заявится на кухню и начнет требовать своей порции простого человеческого счастья, да и Мария с работы должна скоро прийти.

- Значит мы не имеем право начинать, пока не все в сборе, - командует Лесной. - Это традиция такая.

- И что это значит? - растеряно спрашиваю я. - Сыры кладем в холодильник.

На лице Лесного - выражение легкого ужаса, как будто я предложил достать эти сыры и начать ими пулять в прохожих.

- Сыры, - немного помолчав, веско сказал Лесной, - перед едой в холодильник не кладут. Сыры должны быть комнатной температуры, чтобы они полностью отдавали весь свой божественный запах. Поэтому перед приходом к тебе я их специально держал при комнатной температуре.

- Где держал-то? - интересуюсь я. - В Студии?

- Ну да.

- Так тебе с понедельника придется искать новое место работы? - хихикаю я.

- Ничего подобного, - с достоинством отвечает Лесной. - Сыры же запечатаны. В коробках.

- А я-то удивляюсь, что ты притащил целую сумку сыра, а оно ничем и не пахнет. Даже Бубель не проснулся, - говорю я, сажусь за стол и тоже закуриваю.

Некоторое время мы хищно курим (потому что оба голодны) и молчим.

- Слышь, Лесной, - говорю я. - У меня есть знакомый француз - он барон. Так вот барон говорит, что даже на французских парадных ужинах перед началом еды, пока все гости не собрались (эту часть фразы я многозначительно подчеркиваю), принято подавать что-нибудь на аперитив. Причем аперитив может сопровождаться кусочком сыра. Так принято. На французских парадных ужинах. Вот те крест.

- А как фамилия этого барона? - подозрительно спрашивает Лесной.

- Лебензон, - не моргнув глазом, отвечаю я. - Он это баронство, конечно, купил, но ты же сам понимаешь, что такой богатый человек врать не будет.

- Годится, - отвечает Лесной. - Только вино на аперитив пить не принято. У тебя есть что-нибудь аперитивное?

- А что считается аперитивом? - интересуюсь я.

- Что-нибудь крепкое, - объясняет Лесной. - Водка, виски, джин с тоником, ром. Может быть, какой-нибудь коктейль для дам.

- Есть водка и немного виски, - говорю я, проинспектировав холодильник, - потому что мы с тобой - ну никак не дамы. Даже Бубель - тоже не дама, хотя уже и не совсем джентльмен.

- Давай виски, - решает Лесной. - Самый подходящий аперитив. Тем более, что у меня уже ноги замерзли - ужас просто.

- Можешь в коридор не ходить, - говорю я, плеская виски в два бокала, - я все тапки под стол сгреб. Пошуруй ногами и выбирай любые.

Лесной начинает шуровать под столом ногами. Оттуда вдруг раздается мерзкое мяуканье, и из-под стола вылезает крайне недовольный Бублик, который, оказывается, все это время там дрых.

- Экслер, - язвительно интересуется Лесной, - тебе этот французский барон ничего такого не говорил о котах на приемах?

- Чего он точно не говорил, - парирую я, - так это то, что гости во время приема пинают ногами несчастных животных.

Лесной замолкает и решает эту тему дальше не развивать.

- Кстати, - говорю я, - с какого сыра начнем? К аперитиву можно треснуть сырка. Барон зуб давал, что можно.

- Ну, - задумывается Лесной, - давай начнем с "Chamois d'Or". Или, если ты возражаешь, то с "Caprice des Dieux".

Я потрясенно замолкаю. Но как-то реагировать надо, поэтому отвечаю, стараясь говорить очень изыскано:

- Я бы, пожалуй, начал бы с этого... как его... в общем, с того, который ты назвал первым. Или вторым. Мне, если честно, пофиг.

Лесной лезет в сумку и достает оттуда какую-то яркую коробочку.

- Это le gourmand de Chamois d'Or, - говорит он благоговейно.

- Офигеть не надо! - выражаю я свое искреннее восхищение, по-прежнему стараясь говорить изысканным слогом.

Лесной раскрывает коробку и распечатывает сыр. Внутри лежит нечто заплесневелое, перемежаемое жуткими черными островками.

- Ой, - говорю я. - По-моему, Бубель под столом сделал преступление против человечества. Ты случайно не облитые тапки себе выбрал?

- Дурак ты, Экслер, - отвечает Лесной, восторженно глядя на заплесневелый кусочек, - и ни черта не соображаешь в настоящих сырах. Это пахнет de Chamois d'Or.

- То есть, - интересуюсь я, - ты хочешь сказать, что этот кошмар можно кушать? По-моему, он сдох еще при Наполеоне.

- Не можно, - говорит Лесной, - а нужно. Где мой вискарь?

Я даю ему бокал, мы чокаемся и выпиваем. Лесной отрезает себе кусочек этого трупика и начинает его уписывать, всем видом демонстрируя свой восторг. Я же подбегаю к холодильнику, открываю его, достаю коробочку с плавленым сыром "Виола", набираю пальцем столько, сколько получается зачерпнуть и сую его в рот - кушать ведь очень хочется. Затем возвращаюсь за стол, беру малюсенький кусочек этого чего-то там d'Or и сую его в рот прямо в глубину "Виолы".

- Ну как? - спрашивает Лесной.

Я всем своим видом показываю, что, мол, божественно, штоп я сдох!

- Вот видишь, - удовлетворенно говорил Лесной, - а ты боялась. Уловил вкус и аромат? Давай следующий пробовать.

- Подожди, - пугаюсь я, - не гони коней. Я еще вкус и аромат этого сыра до конца не распробовал.

- А ты себе еще вискаря плесни, - советует Лесной. - И мне тоже. Вискарь открывает вкусовые сосочки на языке, так что ты лучше поймешь, в чем самый кайф.

Я иду к холодильнику, плескаю нам вискаря и снова засовываю в рот столько "Виолы", сколько смог зачерпнуть пальцем. Приношу стаканы обратно и сажусь за стол.

- Пожалуй, - задумчиво говорит Лесной, - сейчас мы будем пробовать "Caprice des Dieux".

Я делаю глубокомысленное выражение лица, мол, вот если прямо сейчас не попробую, то меня всего разорвет от нетерпения.

- Кстати, Экслер, - внезапно спрашивает Лесной. - Как тебе моя последняя PR-акция по поводу спасения кошки?

Я цепенею. Во рту - полный рот "Виолы", которая дожидается очередного вонючего сыра. Но не могу же я перед Лесным изобразить себя полным мужланом. Приходится как-то выкручиваться. Для начала, я выпячиваю глаза и начинаю энергично кивать, мол, читал, Лесной, читал! Офигительная вещица получилась, просто офигительная! Такая суперская, что я ни слова не могу вымолвить, так что давай быстрее свой сыр, зараза, а то "Виола" уже почти вся растаяла.

- Что говоришь? - участливо спрашивает Лесной, не торопясь распаковывая сыр.

Тьфу ты, черт! Приходится глотать всю "Виолу".

- Читал! - ору я на всю квартиру. - Читал и просто тащился. Мы с Бубликом оба читали. Бублик - веришь ли? - просто плакал как дитя. Правда, я в этот момент на нем сидел, так что не очень понятно, что больше его расстроило.

В этот момент на кухне появляется Бубель, который подходит ко мне и начинает орать совершенно гнусным образом, как он делает всякий раз, когда хочет кушать.

- Вот видишь, - говорю я Лесному. - Бублик на очной ставке все подтвердил.

- Ладно, - говорит Лесной, закончив разрезать сыр. - Бери кусочек.

- Может, еще бокалы наполнить? - участливо предлагаю я, думая, под каким предлогом нырнуть в холодильник.

- У нас еще полные, - сурово отвечает Лесной. - Ешь.

Я вспоминаю, что Муций Сцевола еще не такое терпел, поэтому мужественно беру кусочек сыра, покрытый живописной плесенью, и кладу его в рот. Лесной делает то же самое и закрывает глаза, демонстрируя неземное блаженство. Я в этот момент быстро вытаскиваю сыр изо рта и кидаю его на пол Бублику. Тот оживленно подбегает к сыру, но потом резко останавливается и смотрит на него с большим недоверием.

- Божественно! - громко говорю я, ногой подвигая Бублика к сыру. Ведь если не сожрет, будет трагедия.

- Такого я давно не ел! - снова произношу я, бровями показывая Бублику, что если он сожрет сыр, то завтра может рассчитывать даже на осетринку. Даже на полкило, чтоб я сдох!

Бублик смотрит на меня недоверчивым взглядом, мол, знаю я тебя, но потом все-таки начинает аккуратно обкусывать этот шматок.

- Слышь, Экслер, чего у тебя там кот орал? - вдруг спрашивает Лесной. - Давай его чем-нибудь покормим, - и делает попытку заглянуть под стол.

- Стоп! - ору я диким голосом, не успев сообразить, что делать.

Лесной испуганно застывает.

- На Бублика нельзя смотреть, когда он за едой, - объясняю я. - Особенно из-под стола. Он может занервничать и в глаз вцепиться.

- Ужас какой, - пугается Лесной. - Как ты тут живешь в обществе таких диких животных?

Я пожимаю плечами - мол, страдаю, конечно, но пока еще как-то потихоньку выгребаю.

- Кстати, - говорю я, пытаясь сменить тему разговора. - Нам не пора уже на вино переходить? А то по два аперитива уже пропустили. Может, перейдем к основной части нашего заседания?

- Без дамы застолье начинать нельзя, - строго говорит Лесной.

- Так и я не предлагаю застольничать. Будем попивать винцо и лакомиться сырами. А как Мария придет, набросимся на курицу.

- Ну, ладно, - сказал Лесной. - Кстати, там вискарь еще остался? А то у меня сосочки не до конца раскрылись.

- Остался, - говорю я. - Но я хочу винца. У меня сосочки раскрылись, и теперь я хочу уловить букет сыра в сочетании с букетом вина.

- Хорошо излагаешь, - удовлетворенно заявляет Лесной. - Это сыр подействовал. Ты начинаешь отходить от своих плебейских вкусов. Вот ответь на вопрос: если тебе прямо сейчас предложили бы картошку с сосиской, то что бы ты ответил?

- Ни за что! - горячо отвечаю я.

Лесной довольно улыбается.

- Ни за что на свете я не буду есть картошку с сосиской, если картошка поджарена не со шкварками! - так же горячо объясняю я.

- Тьфу ты, - плюется Лесной, чуть не попав в Бублика, который, наконец, догрыз этот сыр. - Откуда в тебе это? Картошка на сале - кошмар какой.

- Мария говорит, - объясняю, - что я - вылитый этнический хохол.

- Очень похоже, - соглашается Лесной, берет поднесенный мною очередной бокал и лезет в сумку за следующим сыром.

- Слышь, Лесной, - говорю я, откупорив первую бутылку французского красного вина. - Может, погодим с этими сырами? У меня в холодильнике колбаска свежая есть.

- Да как тебе не стыдно! - возмущается Лесной. - Мешать сыры с какой-то чертовой колбасой!

- А чего тут такого страшного? - удивляюсь я. - Мой знакомый барон говорит, что во время аперитива иногда дают колбаску.

- Думаешь, во время аперитива можно? - спрашивает Лесной.

Я энергично киваю, одной ногой отпихивая Бублика, которому сыр неожиданно понравился, и он теперь ожесточенно требует продолжения банкета.

- Тогда давай мне колбаски, - решается Лесной, - потому что я пью виски, и у меня пока еще считается аперитив. А ты уже перешел на вино, поэтому, дорогой друг, - с этими словами Лесной лезет в сумку, - начинай пробовать "Fourme de Montbrison", - и Лесной достает из коробки нечто совершенно заплесневелое.

Я быстро достаю из холодильника колбасу, режу ее и ставлю на стол.

- Лесной, - говорю я жалобно. - Вот этот "Монбрисон" я уже не выдержу. Он дурно пахнет. Можно я на него хотя бы кусочек колбаски положу?

- Нельзя, - говорит Лесной непреклонно. - Нельзя портить вкус. Колбаску давай мне, потому что я еще в состоянии аперитива.

- А можно я тоже вернусь в состояние аперитива? - жалобно спрашиваю я.

- Нельзя, - так же непреклонно отвечает Лесной. - Назад дороги нет, мон шер. А ля гер, как ты понимаешь, ком а ля гер.

- Votre inflexibilitе force а souffrir, - жалобно отвечаю я.

- А вот это пофиг, - говорит Лесной, нагло засовывая в рот кусок колбасы.

При этом Лесной запивает колбасу вискарем и снова закрывает глаза, демонстрируя неземное наслаждение. Я тут же беру предложенный мне кусок и бросаю его Бублику. Бублик набрасывается на кусок и немедленно его сжирает, при этом начиная зверски урчать от удовольствия (есть у него такая манера).

- Чего это кот заурчал? - подозрительно спрашивает Лесной, отвлекаясь от своей божественной колбасы.

Я делаю неопределенное выражение лица, мол, что кот - не человек, что ли? Захотел - заурчал. При этом я знаками показываю, что говорить не могу, потому что жую сыр.

- Как сырок? - спрашивает Лесной.

Я показываю оттопыренный средний палец на правой руке.

- Не понял! - грозно заявляет Лесной.

- Пардон, - говорю, делая вид, что уже прожевал, - перепутал.

И оттопыриваю большой палец руки.

- Полный восторг! - говорю я. - Райское наслаждение. Баунти и все такое. Давай хоть курицу сожрем, - не выдержав мук голода, начинаю орать я, - изверг!

- Ни за что, - заявляет Лесной. - Пока не будет полный состав - мы на стадии аперитива.

В этот момент раздается звонок в дверь.

- Кто это в дверь звонит? - подозрительно спрашивает Лесной. - Сыра на всех не хватит, предупреждаю сразу.

- Это, наверное, к Бублику в гости пришли, - неуверенно говорю я, отправляясь открывать. - А им сыр не полагается. Обойдутся хеком с "Божоле".

Но за дверью стоит Мария, которая, войдя в дом, сразу начинает подозрительно принюхиваться.

- Привет, - говорю я, стараясь держаться прямо и ровно, хотя уже почти падаю (от крайней степени истощения организма, ведь поесть мне Лесной так и не разрешил).

- Что это ты шатаешься? - подозрительно спрашивает Мария.

- Истощение организма, - жалуюсь я. - Лесной не давал покушать, пока ты не придешь. Он сегодня такой пафосный - это что-то. Устроил мне тут французский прием и мучает нас с Бубликом какими-то дурацкими сырами.

- Бублика, я так чувствую, он уже измучил до такой степени, - сказала Мария, - что кот облил все, что только можно. Он, кстати, в тапки налил или прямо на Лесного?

- Мария, здравствуй, - раздается с кухни голос Лесного. - Ты Экслера не слушай. Он сегодня вообще какой-то туповатый. Ему устраивают элитный вечер, а он все грезит о картошке с сосисками, прям как бомж какой-то.

- Это не Бублик налил, - понизив голос, отвечаю я. - Это пахнут лесные сыры.

- Какие лесные сыры? - пугается Мария. - Вы что, с Лесным нашли захоронение сыров в лесу?

- Да нет, - шепчу я. - Это сыры, которые принес Лесной. Они жутко дорогие, поэтому ужасно пахнут. Так что Бублик тут не виноват.

- Ладно, - громко говорит Мария, заходя на кухню. - Надеюсь, вы нашли что поужинать? В холодильнике курица была.

- Я же говорю, - жалуюсь я. - Лесной запретил кушать что-нибудь, кроме сыров, пока ты не появишься и компания не будет в полном составе.

Мария некоторое время смотрит на меня и Лесного. Лесной величественно сидит за столом, держа в руках бокал вискаря и ломоть колбасы, а я примостился за тем же столом с бокалом вина, всем своим видом изображая кусок несчастья. Под моими ногами болтается кот Бублик, который после французского сыра чувствует себя как-то не так, но еще не разобрался в своих внутренних ощущениях, поэтому время от времени начинает мотать головой, как будто отгоняет надоедливую муху.

- Мда, - наконец, говорит Мария. - Ну и компания. Ладно, сейчас сделаю вам курицу.

- Курицу обещали по-французски, - подает голос Лесной.

- Это как? - интересуется Мария. - В лягушачьем соусе, что ли? Или перед ее съедением надо спеть Марсельезу?

- Не знаю, - убежденно говорит Лесной. - Но обещали по-французски.

- Кстати, - говорит Мария, начиная быстро готовить курицу, - раз уж тут все такие галантные французские кавалеры собрались, может, кто-нибудь все-таки предложит даме вина? Или мне лучше к Бублику обратиться?

- Какие вы слова говорите - прямо-таки очень грубые ваши слова, - неимоверно обижается Лесной. - Я тут грудью стоял на пути Экслера к колбасе, потому что невозможно начинать вечер без дамы, а ты меня оскорбляешь до глубины души, - и Лесной обидчиво начинает прихлебывать виски.

Воцаряется молчание.

- Кхм... - говорит Мария. - Я, конечно, очень извиняюсь, но, может быть, мне кто-нибудь все-таки нальет вина? Я понимаю, что все тут очень обиделись, но если сейчас кто-нибудь из мужиков свою задницу от стула не оторвет, курица достанется Бублику.

- Экслер! - с чувством праведного гнева заявляет Лесной. - Почему ты не нальешь жене вина? Я тут тебя уже два часа учу хорошим манерам, а ты ни в зуб ногой!

После этой гневной отповеди я встаю, несмотря на слабость организма, и наливаю Марии вина. Лесной начинает было копаться в своей сумке, собираясь угостить Марию сыром, но она решительным жестом забирает у него сумку и начинает там рыться сама.

- Как сырок? - кокетливо спрашивает Лесной, явно гордясь таким богатым выбором.

- Сырок, Лесной, это "Дружба", - заявляет Мария. - А это - СЫРЫ.

Лесной разом прикусывает язык. Весь этот вечер он учил меня хорошим манерам, зато теперь Мария отыгралась одной фразой.

Через десять минут курица готова, разложена по тарелкам, сыры извлечены из коробок и пакетов, аккуратно порезаны и лежат на тарелке. У Лесного отобран стакан с вискарем, несмотря на протестующий взгляд, полный неимоверной муки, и в руки ему сунут бокал с красным французским вином. Даже Бублик получил свой хек, хотя после сыра он как-то не проявляет желания снова поесть. Короче говоря, ужинаем.

Сначала процесс идет молча. Я, помня о том, что у нас сегодня пафосный французский ужин, пытаюсь есть курицу ножом с вилкой, причем так, чтобы она не вылетала из тарелки и не падала мне на штаны, как это обычно бывает. Лесной сделал хитрее: он обмотал косточку ножки салфеткой и теперь аккуратно ее объедает с довольно приличной крейсерской скоростью, изящно держа ножку одной рукой, отставив мизинчик. Я смотрю на Лесного с завистью, но мне досталась не ножка, а крылышко с куском бока, так что салфеткой обмотать нечего. Наконец, после того как курица в очередной раз чуть не вылетела из тарелки, я решаюсь: беру кухонное полотенце, обматываю им половину куска и тоже начинаю есть без вилки и ножа, не забыв отставить мизинчик. Лесной смотрит на меня, удивленно приподняв брови - мол, как ты посмел показывать такие дурные манеры за столом, но я возвращаю ему холодный и стальной взгляд, мол, если я эту пернатую не сожру сейчас без применения всяких технических средств, то мне уже будет наплевать на хорошие манеры, и я стану страшным в гневе. Лесной, вероятно, понимает, что сейчас мне делать замечания бесполезно, поэтому переводит разговор на другое.

- Мария, - интересуется Лесной. - А в чем заключается французскость приготовления этой курицы?

Мария от этого вопроса чуть не поперхнулась, но быстро находится:

- Лесной, - говорит она. - Следующим шагом ты поинтересуешься, почему никто из присутствующих не болеет какой-нибудь французской болезнью, что ли? Что за тяга ко всему французскому? Ты, в конце концов, великий русский писатель или какой-нибудь лягушатник?

- У нас сегодня французский прием, - обижается Лесной. - Я просто хотел, чтобы все было стильно. Но если мои невинные, в сущности, просьбы вызывают такую бурную реакцию, я готов замолчать на весь вечер, - и Лесной демонстративно кладет ножку на тарелку, после чего отворачивается.

- Экслер, - говорит Мария. - Не будем обижать Лесного. Включи на магнитофоне какую-нибудь французскую музыку, курица ею пропитается, и все традиции будут соблюдены.

- Вот это другое дело, - веселеет Лесной и снова берется за ножку.

Внезапно снизу раздается дикое завывание Бублика. Мы с Лесным синхронно роняем куски курицы в тарелку. Но поскольку я более невезучий, моя курица ударяется о край тарелки, падает на угол стола, после чего сваливается на пол. Лесному везет больше. Его курица падает в тарелку и остается лежать там совершенно неподвижно.

- Бублик кушать хочет, - говорит Мария.

Но ситуация, на самом деле, намного сложнее. Бублик не просто хочет кушать. Он хочет сыр. Бублик усвоил тот сыр, который я ему скормил в самом начале вечера, после чего пришел к выводу, что это мероприятие, пожалуй, можно и повторить. Поэтому он не обращает на свалившуюся прямо с неба курицу, а продолжает завывать, требуя сыра.

- Чего это он курицу не жрет? - удивляется Мария.

- Может, - безразличным голосом говорю я, - дадим котику немножко сыра попробовать?

За столом воцаряется молчание. Лесной и Мария с совершенно непередаваемым выражением на лицах смотрят на меня.

- Мда... - через некоторое время произносит Лесной. - Хорошо живет семейство Экслеров. Кота элитными французскими сырами кормят. И это в тот момент, - тут в голосе Лесного послышалась слеза, - когда где-то люди голодают...

Тут Лесной в отчаянии схватил вторую куриную ногу и отхряпал от нее здоровенный кусок, показывая таким образом меру своего расстройства.

Мария, как оказалось, тоже не одобрила моего предложения.

- Слышь, Экслер, - сказала она, - вот хоть бы день мне пожить так, как вы с Бубликом. Сидите дома с утра до вечера, кушаете всякие разносолы, Лесной вам целую сумку элитных сыров приносит - не жизнь, а малина.

- Во-первых, - парирую я, - мы же не просто так дома сидим. Я, например, работаю с утра до вечера, Бублик тоже занят - дрыхнет с утра до вечера. Ну и что плохого в том, что я решил котика сырком побаловать? Он что - не человек, что ли?

- Ладно, - говорит Мария, вставая из-за стола. - Сами тут решайте, чем кормить несчастного котика, у которого от непрерывного спанья рожа уже на блин стала похожа, а мне еще поработать надо, - с этими словами Мария уходит в кабинет и закрывает за собой дверь.

Бублик продолжает орать.

- Так чего, Лесной, - осторожно интересуюсь я. - Можно Бублику дать кусочек попробовать?

- Да чего там, - безнадежно машет рукой Лесной. - Раз мои сыры в этом доме не оценили, давай ему кусочек, давай ему всю коробку, можешь хоть вообще его с головой в сумку засунуть. На тебе сумку, на, - чуть не кричит Лесной с глубоким отчаянием на лице, подвигая ногой ко мне сумку.

- Ладно тебе, Лесной, - пугаюсь я. - Мне, например, этот сыр очень понравился. Особенно этот... как его... в общем, тот, который без виски не выговорить. А кусочек для Бублика - это нечто вроде рекламной акции. Бублик знаешь какой сплетник. Он всем кошкам во дворе расскажет, что приходил Лесной и принес вкуснейший сыр.

- Слышь, Экслер, - интересуется Лесной, - ты сколько вина выпил?

- Да немного, - пожимаю плечами я. - Вторая бутылка "Александер" еще не закончилась. Даже и не знаю, когда до испанского дело дойдет. У нас же тут еще две бутылочки "Кьянти".

- Давай, наливай мне "Александра", - командует Лесной. - Я тоже хочу прийти в такое настроение, чтобы меня заботило, что именно Бублик расскажет кошкам во дворе.

- А Бублику можно кусочек дать? - осторожно интересуюсь я, потому что Бублик уже начал грызть мне ногу.

- Давай, - великодушно говорит Лесной. - Пускай и у этой скотинки сегодня будет маленький праздник.

Я наливаю Лесному и себе вина и кидаю Бублику кусочек сыра. Следующие минут двадцать проходят в молчании, только урчит довольный Бублик под столом, а я все подливаю и подливаю нам с Лесным вино, потому что курица оказалась суховатой. Наконец, все курица уничтожена, довольный Бублик задрых под столом, я еще раз долил вина, и мы с Лесным закуриваем: он трубку, а я сигару.

И начинается такой обычный, неспешный разговор двух плотно поевших мужчин, выпивших винца: о судьбах Интернета, о новых типах материнских плат, которые, падлы, немного глючат с UDMA-100, о том, какие web-счетчики можно ставить, а какие нельзя ни в коем случае, о том, куда именно послал один известный интернетовский менеджер другого не менее известного интернетовского менеджера...

Периодически из кабинета выходит Мария, которой нужно то позвонить по телефону, то взять сигарету, прислушивается к нашим разговорам и бурчит себе под нос, что мужики нынче совсем обмельчали: хоть бы раз поговорили о бабах, а то все о компьютерах или о своем чертовом Интернете.

Между тем, дошло дело до "Кьянти". Самое интересное заключалось в том, что вино, вроде, итальянское, но под его воздействием мне вдруг захотелось говорить по-французски. Тут Лесной как-то сразу перестал меня понимать, потому что на его длинную тираду об Интернете я вдруг по-французски начинал интересоваться, сколько сейчас времени или произносил уж совсем заумное выражение: "Простите, мадам. Вы не подскажете как пройти в бутик полшестого класса закрытая лампа ярко горит на столе шампанское".

Но через некоторое время приступ желания говорить по-французски у меня прошел, и мы с Лесным стали делиться своими творческими планами...

- Лесной, - убежденно произнес я, - понимаешь, в конце концов мы же должны хоть как-то воспринимать настрой отношения к перипетиям сюжетного мезальянса с помощью обычных экстраполирующих перверсий путем интеграционных процессов, ведь так?

- Дык, - ответил Лесной, - оно конечно. Может, кстати, Бубеля с нашей студийной кошкой скрестим? Она симпатичная, чесслово.

- Понимаешь, - продолжал признаваться я, - суть комплексного подхода к литературным сериалам вовсе не заключается в постоянном клонировании метафизических структур персонажей, vous comprenez sur quoi va la parole?

- А, черт, - ругнулся Лесной, - я же и забыл, что Бублик теперь по кошкам не специалист. Он у тебя теперь только в оперных ариях большая дока. Кстати, почему бы ему нам не спеть чего-нибудь? А то сидим, как два пня замшелых. Душа просит песен.

- Ага, щас, - внезапно отвлекся я от своих объяснений. - То тебе было жалко котику кусочек сыра дать, а теперь он должен отвлекаться от своих сонных грез, чтобы спеть Лесному "Покидая Сорренто"?

- Между прочим, Экслер, - сказал Лесной, смакуя вино, - у нас еще остался сыр.

- Давай свой сыр, - махнул рукой я. - Все равно помирать. Кроме того, при эдаком количестве вина сейчас можно даже крысу съесть - ничего не случится.

- Ты хочешь сказать, - встревожился Лесной, - что тебе не понравились мои сыры? То есть ты врал мне все это время?

- Ну, не врал... - замялся я, но потом решился: - Но немного преувеличивал. Понимаешь, Лесной, я вообще не люблю сыры.

Тут произошло неожиданное. Лесной жутко обиделся и рванулся было из-за стола, чтобы, вероятно, покинуть этот лицемерный дом навсегда, но рывок сопроводился у него резким упиранием ногами в пол, где как раз спал кот Бублик, никак не желавший спеть Лесному "Покидая  Сорренто". Но тут Бублик неожиданно спел. Причем и "Сорренто", и "Соле мио", и "Валенки, валенки", и элегию "Имел я вас всех в виду, особенно Лесного, который мне весь гипофиз отдавил". Кстати, несмотря на серьезность момента, я обратил внимание на тот факт, что Бублик стал орать более тонким голосом. Похоже, его действительно пора уже учить петь "Покидая Сорренто". Я бы тогда бросил к черту этот Интернет, мы бы стали с Бубликом ходить по переходам метро и зарабатывали бы большие деньги. Я бы общался с простым народом, живущем в переходе, пил обычную водку и закусывал бы ее колбасой...

На шум выскочила Мария и стала успокаивать Бублика и Лесного. Успокоив, она заявила, что не пора ли господам заканчивать этот званный ужин, а то так недалеко до травматизма. Потому что если в пылу спора кто-нибудь Экслеру наступит на гипофиз, объяснила Мария, его в пять минут уже не успокоишь.

Лесной помирился с Бубликом, после чего я пошел провожать Лесного к двери. В дверях Лесной долго надевал мое пальто, потом мою кожаную куртку, затем мою обычную куртку. Когда я сказал, что вино, вероятно, на него слишком сильно подействовало, Лесной обиделся и сказал, что он все прекрасно видит, и что я нарочно завесил своими шмотками его плащ. После этого Лесной гордо надел шубу Марии и стал откланиваться.

- Кстати, - сказал я, - а ты заметил, что мы впервые не стали друг другу читать свои произведения?

- А ты разве что-нибудь пишешь? - заинтересовался Лесной. - А ну, почитай...

Но в этот момент появилась Мария, которая отобрала у Лесного свою шубу, выдала его плащ и заставила нас, наконец, распрощаться...

Мне спать еще не хотелось, поэтому я засел за компьютер, залез на свою страничку и немного почитал "Рассказы сторожа музея". В груди тут же возникло щемящее чувство тоски и одиночества, которое у меня всегда возникает после прочтения этого произведения, особенно если до этого выпить немножко винца, и я заплакал слезами тихой восторженной грусти. Мария это обстоятельство заметила, поэтому меня отогнали от компьютера, сунули в руки дрыхнувшего Бублика и велели нам обоим отправляться спать. Мы так и поступили, потому что вечер был сложным, и мы оба немножко устали...

Утром я был разбужен Марией, которая испуганно спросила:

- Экслер, а чей труп вы с Лесным вчера спрятали в холодильник? Оттуда так пахнет, что меня метра на два отбросило, когда я его утром открыла.

Я поначалу сильно удивился и даже тоже испугался, но - хвала сыру и вину! - голова не болела и работала отлично, поэтому я быстро сообразил:

- Это не труп, Маш. Это я просто вчера остатки сыров из сумки переложил в холодильник. А они и должны пахнуть. За них поэтому деньги и платят. Если сыры не пахнут, - важно объяснил я, - это не сыры, а какое-то безобразие.

- Хмм... - сказала Мария. - Кстати, что ты будешь на завтрак? Сыры?

- Благодарю вас, но я сыт, - величественно ответил я.

- Экслер, - сказала Мария. - Тогда обещай мне, что когда вы с Лесным в следующий раз решите устроить еще какой-нибудь великосветский прием, типа китайского или корейского, ты меня заранее предупредишь, ладно?

- Договорились, - пообещал я. - Кстати, мы с Лесным вчера обсуждали этот вопрос. Он говорил, что корейцы едят собак. У нас есть какая-нибудь большая кастрюля?

***

© 1998–2020 Alex Exler
01.01.2000

Комментарии 7

I really like cheese. I have used cheese ever since I was a kid and I can't go for a long without it even though I was adviced by the doctor to go slow on cheese because of weight issues. Affordable potato osmosis lab report writing help
04.02.20 13:05
0 0

We don’t work just 8 hours, we are available round the clock. Online academic writing service UKOur support teams work in rotating shifts to make sure your queries are addressed irrespective of at what time of the day you ask for our guidance related to
04.01.20 09:40
0 0

I appreciate you because you are a writer and you have told me that your life is very busy only Friday you are free otherwise you have to write two articles daily.
coursework writing service uk
01.01.20 11:37
0 0

Comprehend: individuals will continually assault you throughout everyday life. One of their principle weapons will be to impart in your questions about yourself—your value, your capacities, your potential write my essay reviews. They will regularly camouflage this as their goal feeling, yet constantly it has a political reason—they need to hold you down. You are constantly inclined to accept these feelings, especially if your mental self-view is delicate. In each snapshot of life, you can oppose and deny individuals this power. You do as such by keeping up a feeling of direction, a high predetermination you are satisfying. From such a position, individuals' assaults don't hurt you; they just irritate you and progressively decided. The higher you raise this mental self-portrait, the fewer decisions and controls you will endure. This will convert into fewer impediments in your way.
06.12.19 16:15
0 0

I was more than happy to uncover this great site. I need to to thank you for your time due to this fantastic read!! I definitely enjoyed every bit of it and I have you bookmarked to see new information on your blog. I am the Writer of Assignment help Team. If you want any help don't hesitate to ask a question.
22.11.19 08:14
0 0

я люблю сыр, - но виде кусочка,
Буква пропущена.
13.06.19 18:34
0 0

I love cheese! It helps stay health and energetic to do my work to help students rewrite their accounting dissertation papers
14.02.20 13:54
0 0